- В тот раз, насколько я помню, мы совсем не говорили. Набросились друг на друга, как два медвежонка.

- Мне все равно, кто ты. Мне все равно, где ты. Мне все равно, почему ты звонишь. Прощай.

- Штауфель.

- Это имя или приказ?

- Шана Штауфель.

- О да, Шана. И где же ты, Шана?

- Виндомия.

- Знакомое слово. Где-то я его слышал. Это район заброшенных шахт в Аппалачах?

- Одно из самых больших поместий Америки.

- А, ну конечно. В Джорджии? И принадлежит оно...

- Если точно, то я звоню из телефонной будки около бензоколонки и универмага Виндомии. В поместье есть своя деревенька, с церковью, библиотекой и всем прочим.

- Интересно. А принадлежит поместье... парню, который изобрел... э...

- Честеру Редлифу. Он изобрел идеальное зеркало.

- Вот-вот. Этот человек дал нам возможность отличить наше левое от нашего правого, а правое от левого, когда мы смотримся в его зеркало.

- Правильно. Честер Редлиф. Изобретение применяется в различных отраслях науки и техники, в космосе...

- Такое ощущение, что ты цитируешь "Бизнес дайджест".

- Так и есть. Я читала о нем. До того, как встретила.

- Боксеры тоже оценили его зеркало.

- Неужели?

- Нынче они уже не так слепы и пропускают гораздо меньше ударов. Ты не заметила?

- Вроде бы нет.

- Теперь большинство поединков продолжается положенное число раундов, десять или пятнадцать.

- Это хорошо?

- Подумай только о философских, психологических, я уж не упоминаю о поэтических, последствиях появления идеального зеркала. Я о том, что многие столетия мы видели себя не такими, какие есть на самом деле. Не такими, как видели нас другие.